Ему говорили: не ходи в горы. Ему говорили: там обитают древние духи, не выносящие человеческого запаха. Ему говорили: останься здесь! Здесь тепло, а там — там ты умрешь, и никто не спасет, даже твоя любимая магия. Ему говорили: ты не справишься, ты не дойдешь.

Но маленький мальчик по кличке Галка лучше других знал, на что способен.

Утро своей одиннадцатой весны он встретил у подножия древних исполинских гор, непреодолимым рубежом стоящих между королевством и дикими звериными землями. Вокруг тракта ещё клубилась ночная тьма, но Галка бесстрашно шагал вперёд — с маленьким копьём в руке, волшебным кинжалом за поясом и небольшой котомкой, перекинутой через плечо. Его не пугала ни темнота, ни те, кто мог таиться в темноте. Он смотрел высоко в небо, поверх верхушек деревьев, туда, где уже начинали сиять предрассветным золотом заснеженные пики.

Где-то там, высоко-высоко, среди вечных сияющих снегов живет древняя белая Птица, что приносит на своих крыльях метели и вьюги, и чей грозный крик разносится по горам и долинам долгими зимними ночами, будто громовой раскат среди ясного неба. Слушая старые сказки об этой Птице, Галка с самого детства мечтал увидеть её воочию.

Увидеть — и поймать её.

Петляя между деревьев, поднимаясь все выше, мальчик представлял, как вернется обратно с белой Птицей — и больше никто и никогда не посмеет называть его ребёнком! С белой Птицей в руках он станет великим магом. Никто и никогда больше не будет командовать им! И уж тогда-то... тогда-то!

Блаженно жмурясь, Галка не боялся оступиться, ибо шёл налегке — в его мешке лежали огниво и ловчая сеть, связанная и заговоренная им ещё год назад, да за поясом он хранил пару сюрпризов для горных духов.

Дорога Галчонка была легка — мальчик знал эти предгорья вдоль и поперёк, и потому шёл он, тихонько насвистывая и ничего не страшась. Маленькое копьё его тоже было лёгким, сделанное из речного тростника, он служило сейчас скорее дорожным посохом. Опираясь на него, Галчонок скакал с камня на камень, пересекая многочисленные ручьи, и переходил овраги, балансируя на стволах упавших деревьев. Сломайся копьё — и мальчик бы не расстроился. Он в любой момент мог смастерить такое же.

Но ещё он знал — даже лучшее копьё не подойдёт для охоты на духа. Потому нёс он с собой за поясом самое ценное свое сокровище — заговорённый кинжал, созданный им самим из найденных в горах обломков черного камня. Кинжал этот идеально лежал в его руке, напоённый кровью мальчишки в одну из самых длинных ночей года.

С тех самых пор он всегда носил его с собой и никому не давал в руки. Галка знал — только таким кинжалом можно ранить духа.

Галчонок бесстрашно карабкался по скалам, без опаски пробегая по узким уступам и перепрыгивая небольшие расщелины, и представлял себе удивлённые лица приятелей и завистливые взгляды взрослых, когда он вернётся вместе с белой Птицей. Издалека он действительно походил на маленькую пичужку с черной лохматой макушкой, мечущуюся в поисках чего-то важного. Но на этом сходство заканчивалось — маленький Галка прекрасно знал, где находится его "что-то важное", и потому не метался, а уверенно и быстро поднимался всё выше и выше — туда, где ждала его мечта, где снега уже горели нестерпимым утренним светом, рассеивая мглу.

К полудню мальчик добрался до горных озёр, хранящих в себе память древних ледников, что по весне питали своими водами все окрестные деревни. Небо над головой Галки стало совсем светлым, окрасившись в пронзительный лазурный цвет, а снег на вершинах немилосердно слепил глаза.

Здесь, поблизости от рыбацких лодок, едва покачивающихся на зеркальной глади озёр, Галчонок сделал короткую остановку на своём пути, чтоб запастись свежей водой из ручья да набрать с собой ягод, что успели поспеть среди мхов на берегах этих священных водоёмов.

Галка знал — ещё выше эти весенние краски закончатся, и окрестности перестанут радовать глаз изобилием цветов и нежной зелени. Выше, в обход верхнего тракта, его ждут темные озёра в объятиях серых камней, среди которых найти пропитание способны лишь козероги, особо любящие полакомиться озёрными ягодами.

Сейчас, экономя силы, Галка бросил свои пожитки на дно лодки и, оттолкнувшись, заскользил, отталкиваясь копьём, по глади озера на север. Там, за верхушками хвойных лесов петлял и скрывался среди каменных склонов восстановленный верхний тракт.

В лодке, которую он припрятал заранее среди кустарника, уже ждали заготовленные вяленое мясо и тёплые шкуры, без которых ни один охотник не поднимется выше первого крепкого снега.

Известно, что удача благоволит храбрым и дуракам, и что только дети могут безнаказанно сочетать в себе оба эти качества. Потому к вечеру длинного весеннего дня маленький Галка оставил позади трудный путь, с легкостью миновав все опасности и возможные невзгоды. Он шёл не оглядываясь, потому как никто не шёл за ним следом, а сам он — не тосковал по оставленному дому. Ведь дом, считал Галчонок, там, где находится сердце.

Своё сердце Галка всегда носил с собой. И оно безотказным компасом вело его всё дальше и дальше в горы.

— Белая Птица, — рассказывали в деревнях старики у огня, — родилась вместе с миром из радостного вздоха первого божества, с удовлетворением оглядывавшего своё творение.

— Его дыхание, — пели женщины за рукоделием, — потревожило тонкую оболочку мира, положив начало великим хребтам, а следом накрыло их могучим белым покрывалом — белыми крыльями великой Птицы.

— Заглянуть в её левый глаз, — перешептывалась ребятня у костра, — значит увидеть самое начало мира. Заглянуть в правый — узнать конец. Дотронуться до неё — значит стать бессмертным.

Многие мечтали повидаться с Птицей и обрести её мудрость. Многие уходили в горы, надеясь коснуться её. Возвращались единицы — сломанными стариками с тусклыми глазами и усталыми руками. Никто из уходивших и вернувшихся не покорил Птицы, но снега наказали охочих до её богатств. Путешественники продолжали находить по весне новые кости в лесах и ущельях.

Но Галка шёл не за богатствами и не за мудростью. Не за взглядом глаза в глаза. Даже не за белым пером, что, если верить преданиям, наделяет обладателя великой властью над всеми стихиями разом. Направляя лодку к серому каменистому берегу у подножия ледника, Галка шёл за самой Птицей. И без Птицы не собирался возвращаться.


Закат окрасил пурпуром пики великих хребтов, когда мальчик, закутанный в оленьи шкуры, ступил на перевал. Остались позади тёмные озёра, воды которых не привыкли отражать что-либо, кроме неба. Остались позади ледяные ручьи, наполнявшие воздух многозвучным пением. Остались позади и красавцы козероги, кормившиеся ягодами из рук Галки и пронёсшие его на своих спинах над самыми грозными пропастями.

Впереди, он знал, его ждал ещё один перевал, за которым лежала белая пустыня, скрывающая больше опасностей, чем Галке уже удалось избежать.

Но внутренний компас вел его дальше и дальше, через снежное безмолвие, к белой Птице.

И он дошёл бы до следующего рубежа, если бы не метель.

Она налетела внезапно, заслонив собой темнеющее небо и выбелив его в одночасье, спрятав яркие путеводные звёзды, задорно мигавшие впереди. Налетела так резко, что Галка задохнулся и на мгновение ослеп, но не позволил себе испугаться — он знал, что бояться нельзя. Лишь сильнее перехватил мальчик древко копья и пригнулся к земле.

Метель вилась вокруг Галчонка, заставляла его петлять на месте и припадать к земле раненым птенцом, замедлять шаг и сильнее опираться на копьё, чтобы не потерять равновесие. Метель окружила Галку белым колючим коконом, больно щиплющим за щёки и не дающим согреться. Казалось, что в свисте ветра Галка слышит клёкот белой Птицы, смеющейся над ним. Не было возможности узнать нужное направление в общем вое, чтобы выскочить из этого снежного бурана.

Прикрывая лицо и стараясь не вдыхать острые льдинки, Галка упрямо продолжал идти, как ему казалось, вперёд. Но не успевал он сделать шаг, как метель заметала его следы, оставляя белое покрывало гладким и чистым, чтобы снова сметать с него искристый снег и бросать его в лицо упрямому мальчишке.

Но Галка знал, одним упрямством здесь не победить.

Когда белая Птица проверяет тебя на прочность, одного упрямства мало, чтобы выиграть эту битву. И хотя именно упрямство привело Галчонка сюда, заставив пройти нелегкий горный путь, сейчас от него не было никакого толку.

Старики, вернувшиеся живыми из подобных походов, твердили одно и то же — упрямство на этом рубеже скорее убьет тебя, чем спасет. Если когда-нибудь кто-нибудь осмелиться поднять все снега разом, сметёт их со склона или растопит, то под ними будут только выбеленные кости тех, кто пришёл сюда гордым и не нашёл в себе силы победить свою гордость.

Галка был уверен: его костей здесь не будет. Потому что он, Галка, знал о великих духах то, что не знал никто. Он знал их главный секрет — кровь духов холодна и стыла.
Оттого они любят горячую кровь, ведь она греет их суть и пробуждает их чувства. Духи тянутся к ней, как тянутся к солнцу цветы. Они летят к ней, как ночные мотыльки летят к горящему фонарю. Великие духи любят горячую кровь, но этой их слабостью очень сложно воспользоваться, ибо они не знают меры.

Раздумывая, Галка приник к камням, чтобы метель не снесла его снова, и замер, распластавшись по снегу. Тёплые шкуры берегли его от холода, но даже они не могли надолго защитить от пронизывающего ледяного ветра.

И Галка решился.

Он достал из-за пояса фиалы с багровой жидкостью — кровью птиц, животных, его односельчан и его собственной. Всё, что он успел собрать, пока готовился к своему походу за белой Птицей — то помогая охотникам и мясникам, то кружась вокруг лекарей и знахарок, то приставая с вопросами к заезжим волшебникам. Никто не замечал, как маленький Галка собирал свои сокровища — или же люди просто не хотели замечать, чтобы не задаваться вопросом, зачем такому маленькому мальчику понадобилась чья-то кровь.

Но Галка знал.

И давно научился хранить собранную кровь так, чтобы она всегда была горяча.

Галка очень дорожил своей коллекцией.

Она была его пропуском к белой Птице и его спасением сейчас, во время злой метели, настигшей его так внезапно. Мальчик не сомневался, что эта погода вызвана духами, стоящими на страже и не желающими пропускать его в свои земли. Выпущенная же на свободу, горячая кровь станет приманкой и новой мишенью для них, и духи забудут о маленьком мальчике.

Галка не медлил и мгновение спустя держал в руках бутылёк с первой своей добычей — кровью чёрного пса. Этот чёрный пёс жил в их деревне настолько долго, что Галке казалось, будто тот был их верным сторожем с начала времён. Он был в каждом воспоминании из детства мальчишки, тенью следуя за старейшиной деревни, когда тот занимался хозяйством или делал обход земель. Галка никогда не любил пса: тот казался ему огромным и устрашающим, но мальчик отдавал должное его преданности. Когда пёс умирал от старости на руках своего хозяина и в кругу людей, бывших его семьёй — Галка поклялся, что никогда не умрёт. В те мгновения смерть казалась ему чем-то неправильным и невозможным. Тем, что никогда не должно случиться с ним самим — поражением.

Сейчас все эти отрывки памяти лентой разворачивались в голове Галчонка, и фиал с кровью у него в руках уже начинал обжигать замёрзшие ладони. Он зубами сломал печать, защищавшую жидкость от холода внешнего мира, и выдернул пробку, сплюнув в сторону остатки сургуча. Затем прошептал несколько слов и, закрыв глаза, бросил фиал через плечо.

Вьюга зверем метнулась ему за спину. Галка не был уверен, насколько продлится это затишье, и потому не терял времени. Оглядевшись по сторонам, он снова увидел свои путеводные звёзды, все ещё ярко сверкавшие над вершинами гор. Повернувшись к ним лицом и вновь наметив свой путь среди выбеленной равнины, мальчишка успел сделать шагов десять, преодолевая глубокий снег, прежде чем вьюга догнала его снова и с неистовством завертелась вокруг него. И в её рёве слышалась обида.

Не раздумывая, Галка достал следующий бутылёк — с кровью старого быка, что жил у соседа и охранял стадо не хуже сторожевой собаки. Все мальчишки деревни боялись этого быка, а тот подпускал к себе лишь своего хозяина. Однажды Галка пробрался к нему в стойло, чтобы собрать бычью кровь в свою коллекцию, и едва остался жив. Но отступать не собирался — и на следующий день заявился снова, пока наконец не собрал ценные красные капли в небольшой фиал.

Держа в руках эту темную густую кровь, Галка вспоминал, как ворожил над ней несколько лет назад. После его заговоров бык начал подпускать к себе мальчишку, и Галка хвастался этим перед приятелями, безбоязненно запрыгивая зверю на спину и катаясь на нем по лугу. Галчонок прошептал заветные слова над фиалом и бросил его через плечо. Вьюга вновь заметалась, но не так охотно, как в первый раз. Она будто чувствовала подвох, но желание свежей крови пересилило, и Галка вновь остался в тишине — с белой равниной перед ним и яркими звёздами над головой.

Не теряя ни мгновения, мальчишка начал прокладывать свой путь среди снегов, мечтая поскорее где-то укрыться, раз метель не хотела отпускать его. Он понимал, что идти вперёд в попытке смирить вьюгу своим упрямством было неразумно — коллекция фиалов закончится раньше, чем он успеет подняться к перевалу, а ему было нужно сберечь хоть что-то для белой пустыни, которая лежит ещё дальше за ним.

Галка успел дойти до огромного валуна, вмерзшего в снег, и обогнуть его, прежде чем вьюга с новым азартом и злостью вернулась к нему и вновь заставила кружить на месте.

Мальчишке показалось, что он увидел то, что искал. Невдалеке у ближайшей к нему отвесной скалы стояли древние камни, принесенные сюда и обтесанные ледником. Они, как едва различил Галка, образовывали укрытие, что могло спасти его сейчас.

Обозначив себе новую цель, мальчишка схватился за третий бутылёк. Он зубами выдернул из него пробку и понял, что это была его первая птичья кровь. Заговорить птичью было сложнее, чем любую другую — она была быстра и проворна, как и сами птицы, но мальчишка гордился тем, что смог это сделать. В этом маленьком бутыльке хранилась кровь галки, что ещё птенцом он нашёл в лесу недалеко от деревни и своими силами выходил. Птица стала его спутником и его другом.

Галка помнил, как она кормилась с его рук, как будила по утрам и щекотала перьями, когда усаживалась к нему на плечо. Эти воспоминания грели фиал в его руках, пробуждая кровь к жизни. Неожиданная слеза скатилась по щеке мальчишки и тут же превратилась в льдинку, стоило в памяти всплыть утру, когда галка исчезла. Он безуспешно искал её весь день и ещё неделю ждал возвращения птицы, оставляя еду на окне. Но она так и не вернулась, а спустя ещё неделю Галка решился отправиться к белой Птице.

Одним движением мальчик выплеснул содержимое фиала позади себя. Капли крови едва сверкнули в воздухе и упали тёмным узором на снег. Ветер снова сменил свое звучание, и вьюга без задержки прильнула к каплям, которые мгновение спустя начали исчезать в снегу.

Галка уже спешил вперёд, к каменной крыше древних валунов. Укрытие было небольшим, но достаточным, чтобы вместить мальчишку и защитить его от сильного ветра и холодного колючего снега. Забравшись насколько было возможно глубже и прислонившись спиной к камням, Галка отёр лицо от намёрзшего льда. Вьюга по ту сторону снова взвыла и заметалась, разыскивая свою добычу. Мальчишка завернулся в тёплые шкуры и сжался в комок, стараясь спрятать себя от ветра, который пробивался через щели в камнях.
Под шум ветра мальчик вспоминал о своей ручной галке и с удивлением понимал, что она, наверное, была единственным существом из его старой жизни, по которому он скучал.

Утерев слезы, Галка сложил пальцы в знак огня, и спустя один вздох между его ладоней уже теплилось магическое пламя, не обжигая пальцы. Возится с огнивом у него не было сил, да и найти среди этих камней и снега хворост для костра казалось Галчонку невозможным.
Вой метели не стихал, и мальчишка постепенно начал устало клонить голову. Засыпая, он думал о том, как его галка из леса стала спасением сейчас, высоко в горах, среди снега и камней.

Галка не видел, как огромный белый зверь брел среди гор и снега, царапая спиной небосвод и прислушиваясь к ночи. И как этот зверь, учуяв в ночном воздухе отчаяние замерзающего мальчишки, остановился рядом и, свернувшись вокруг камней, служащих Галке крышей, заслонил собой от метели.

Галчонок очнулся, едва только утреннее солнце коснулось склонов гор, и отблески его защекотали сомкнутые ресницы мальчишки.. Не теряя времени и не оборачиваясь на свое каменное убежище, он тут же двинулся в путь — так и не заметив огромных следов вокруг камней, что оставил белый зверь этой ночью.

Полдень застал Галку уже преодолевшим перевал, посреди белой пустыни, конца и края которой было не видать. Он уверенно шагал вперёд, не чувствуя ни голода, ни усталости, и даже холод перестал беспокоить его. С усмешкой он принял это как данность, как награду за одержанную вчера победу.Галка шагал вперёд, твердо ступая по снегу и не замедляя шага, чтобы восхититься пейзажем вокруг.

Огромное солнце двигалось по небосклону, заставляя снег нестерпимо сверкать и переливаться, отражая все оттенки лазури. Но Галку не интересовало ни изменчивое небо, ни девственная белизна снегов, никогда ещё не знавших человека. Ему не было дела и до того, что он теперь совершенно один посреди всей этой снежной пустыни — он был рад, что никто не следует за ним, замедляя движение, и ни с кем не придется делить свой успех.

Да и кто, думал Галка, смог бы выдержать этот путь? Только он, Галка.
И он шагал легко и уверенно, не петляя и не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, будто и не было у него за спиной тяжелого первого дня пути, когда он думал, что силы его на исходе. Это он смог справиться со вчерашними испытаниями — и теперь… теперь, считал мальчишка, удача действительно была на его стороне. Ничего не помешает ему на пути к заветной мечте.

Ничего не происходило вокруг. Ни один звук не нарушал священную тишину этого места. Казалось, даже тени замерли на своих местах, отказываясь подчиняться движению солнца.

Галка без устали шёл вперёд, высоко подняв голову. Там, впереди, его ждали новые испытания. Он готовился к ним и смотрел только перед собой — не замечая, что и сам он не отбрасывает тени и не оставляет следов позади себя.


Ночь упала на равнину внезапно, стоило солнцу скрыться за одной из горных вершин. Но и темнота не могла остановить мальчишку, чувствующего близость заветной цели каждой каплей своей крови. Он продолжил свой путь под светом звёзд, представляя, как встретят его в деревне по возвращении — и мысли эти подгоняли и грели его изнутри.

Он представлял, как будут завидовать деревенские приятели, когда он вернётся. Он мечтал, как старейшина деревни прилюдно извинится перед ним за все наказания, что доставались непоседливому мальчишке. Он думал, как мужчины деревни наконец станут уважать его — ведь это он, а не они, смог подняться так высоко в горы и вернуться с добычей. А потом, продолжал мечтать Галка, едва ли не жмурясь от удовольствия, слава о нем разойдется за пределы деревни…

Внезапный свист, такой неожиданный в уже ставшей привычной тишине, вырвал Галчонка из мечтательной задумчивости. Чуть не споткнувшись, мальчишка инстинктивно пригнулся, зажмурив глаза, а рука сама потянулась к поясу за фиалами с кровью.
Метель догнала его. Но, хотя в этом её свисте он слышал обиду и злость, метель пронеслась над его головой, не тронув.

С недоверием Галка открыл глаза.

Хвост вьюги белел впереди, застилая небо и смешивая звёзды с поднятым снегом в хаотичных узорах. Мальчишка без раздумий двинулся вперёд, не чувствуя усталости и вглядываясь в этот странный танец на горизонте. Где-то здесь, уже совсем скоро, кончается белая пустыня.

Следуя за вьюгой и стараясь не упускать её из виду, Галка едва замечал, как меняется мир вокруг — то там, то здесь бесшовное полотно пустыни начали разрезать огромные камни, исполинами возвышаясь над нетронутым снегом, а белые склоны разбивались на ленты, между которыми темнотой зияли провалы. Мальчишка не приближался к ним, но чувствовал, как изгибается под ним земля — то ныряя вниз, то опять вскидываясь к звёздному небу.

Галка продолжал двигаться вперёд, подгоняемый нетерпением. Он чувствовал, что уже близко. Так близко, как никто и никогда из его деревни не осмеливался подойти. Продолжая следовать за вьюгой, он повторял про себя слова заклятия, которое готовил для белой Птицы. Шаг за шагом он оставлял далеко позади свою старую жизнь, приближаясь к мечте. ещё один рывок, ещё немного, и…

Вьюга исчезла из виду среди отвесных утесов, будто её и не было. Взобравшись на очередной белоснежный гребень, Галка замер.

Вокруг сияли звёзды.

Одни горели над головой мальчишки, другие же — мерцали прямо перед ним, будто сама вьюга смешала небо и землю между собой, расстелив часть созвездий на горных склонах словно скатерть на столе.

Белая пустыня осталась позади.

Дорога рвалась выше, петляя по перевалу и поднимая мальчишку все ближе к небу.

Галка шёл, не останавливаясь, среди огней, мерцающих со всех сторон будто фонари у торгового тракта. Они плясали в воздухе, повинуясь невидимому ветру, что касался их своими крыльями. Мальчишка не приближался к ним, хотя иногда ему казалось, что он слышит чьи-то голоса. Рассудок упрямо твердил, что он здесь один. Что никто не знал, куда он отправляется. И никто не смог бы обогнать его на этом пути.

Звёзды расступались перед ним.

Галка потерял чувство времени, двигаясь между утёсами, освещенными призрачным светом, будто во сне. Кто угодно с легкостью заблудился бы здесь, оставшись навсегда среди снега и каменных стен, пополнив вереницу огней. Но внутренний компас Галки безошибочно вёл его вперёд.

Выше — к хозяйке гор, к белой Птице.

Мерцающие огни расступились перед ним в последний раз, оставив мальчишку стоять на плато, что нависло над глубокими ущельями.

Галке казалось, что само время покинуло это место, так недвижимо было всё вокруг. Не чувствуя усталости, он шагал на север, оставляя край плато по левую руку и настороженно вглядываясь вперёд. Где-то здесь, клялись заезжие сказители, должен быть вход в мир духов, куда обычным смертным дорога закрыта. Галка был уверен, что сумеет отыскать ключ.

Он снова принялся повторять про себя слова заклятья и перехватил поудобнее древко копья. Сеть, теперь висевшая у него на поясе, была готова в любое мгновение вспорхнуть в воздух. Заговоренный кинжал за поясом жёгся сквозь одежду, ожидая своего часа. Мальчишка твердо шагал вперёд, и ничто не могло заставить его отступить.

Исчезли мерцающие огни, перестав спорить со звёздами на темном покрывале ночи. Исчезли исполинские камни, пронзавшие снежный покров. Исчезли голоса, шептавшие ему вернуться обратно или же остаться с ними навсегда.

Галка шёл дальше, пересекая пустынное плато, ожидая — вот-вот, уже скоро, уже сейчас — увидеть границу между миром живых и миром духов.

Будучи таким маленьким среди этого нетронутого пространства, он не видел, что вокруг него то здесь, то там снег был примят чьей-то огромной лапой — следы напоминали не то собачьи, не то волчьи, иногда пересекаясь со следами поменьше — мягкими и округлыми, будто кошачьими. Глядя только вперёд, Галка не замечал, как за его спиной беззвучно взлетали вверх охапки колючего снега, на мгновения собирались в зыбкие силуэты скрученных деревьев и тут же распадались обратно.

Звёзды над ним застыли, и Галка принялся отмерять время шагами. Десяток шагов. Второй. Третий. Уже сотня шагов отделяла его от начала пути по заснеженному и пустынному плато. Вторая сотня. Третья. Он не сбивался со счета и не оборачивался назад, продолжая свой путь — все-таки упрямства мальчишке было не занимать. Деревьев за его спиной появлялось всё больше, они задерживались в воздухе всё дольше, пока наконец, на седьмой сотне шагов, они не начали догонять Галку. Их снежные ветви становились материальной и плотнее. Поначалу они вырастали на самой границе его зрения, задерживаясь в воздухе, пока он не делал несколько шагов вперёд, но вскоре опередили его.

Первая ветвь появилась перед его лицом, вторая и третья тянулись схватить его за одежду, но упрямый мальчишка лишь отмахивался, не замедляя шага — как человек, привыкший к лесу и не боящийся его ловушек. От касания ветви распадались на снежную пыль, оседая на рукавах тёплой накидки и создавая сверкающий шлейф позади идущего.

На тысячном шаге Галка остановился.

Перед ним возвышался, сплетаясь белоснежными ветвями на фоне ночного неба, призрачный лес.

Мальчишка усмехнулся, крепче сжимая свое копьё — он нашёл границу.


Галка начал новый отсчет.

Десять шагов под кронами этого леса. Двадцать. Тридцать. Мальчишка легко двигался между стволами деревьев, ничуть не удивляясь своей выносливости. На сотом шагу он начал слышать, как лес поёт. Мелодия возникала постепенно — поначалу едва заметная за азартными мыслями мальчишки. Но она все нарастала и нарастала с каждым его шагом, неотвратимо заполняя собой пространство.

Не останавливаясь, Галка поднял голову вверх. Здесь внизу, у самых корней, он не чувствовал ничего, но над его головой ветви, будто выточенные из горного хрусталя, качались, подчиняясь невидимому дыханию этого места. И звенели.

С каждым новым шагом их звон становился все громче, и мальчишке казалось, что скоро сам воздух станет плотным на ощупь от этих звуков.

Весь лес сиял, ловя в своих ветках звезды.
Весь лес отражал среди своих граней звон.

Мальчишка упрямо двигался вперёд, продолжая считать шаги. Третья сотня осталась позади. Четвёртая. Мелодия нарастала. Он не открывал рта, но мелодия проникала в него, как когда-то холод — через все слои одежды пробирая до самых костей. Галка начинал слышать в ней все песни ветра, собранные воедино. Ему казалось, что и сам он — лишь тихий голос в этой общей мелодии, вибрирующий вместе с воздухом. Что сам он — лишь маленькая часть этого огромного и величественного места.

Он настойчиво гнал эти мысли прочь.

Он, напоминал себе мальчишка, считая шаги — не чья-то незаметная часть, подчинившаяся общей воле. Он — сам по себе. И он знает, что делает здесь. Белая Птица обязательно станет его.


Он не слышал, как следом за ним двигались двое.

Они следили за ним давно, плавно и незаметно сливаясь с пространством, будто являясь его продолжением. Их белая в тёмных пятнах шерсть сверкала вместе с лесом. Их тела повторяли изгибы стволов и холмов, занесённых снегом. Их выбеленные временем черепа хранили в своих глазницах звёздный свет.

Они чувствовали здесь чужака. Они начали свою охоту.


Галка шёл вперёд, считая каждый шаг, что давался ему теперь с большим трудом, и две тени следовали за упрямым мальчишкой, посмевшим вступить в их владения и не склонившего головы перед властью этого места.

Они догнали его, когда Галка насчитал немногим больше восьмиста шагов. Вынырнули из-за его спины, беря в кольцо и засыпая колючим снегом, поднятым их хвостами. К ним давно не заглядывали чужаки. Они хотели вдоволь наиграться со своей жертвой. Они никуда не спешили.

Но упрямый мальчишка по кличке Галка спешил.

Его рука взметнулась вверх, освобождая заговорённую сеть и расправляя ёе в воздухе. Ещё один взмах — и сеть легла на одного из хранителей этих гор, тонкой паутиной сверкнув на его шерсти. Тяжелые грузы на её концах упали в снег, заставляя горного духа припасть к земле. Запутавшись в прочных нитях, он не успел увернуться от копья, что врезалось ему в грудь — туда, куда всегда учили его бить охотники деревни. Туда, где у всех живых бьется сердце.

Но они — они не были живыми.

Белоснежная шкура хранителя гор пошла рябью, пропуская острие копья сквозь призрачную плоть, забывшую смерть. Тонкая ловчая сеть соскользнула на снег, едва различимая под лапами хранителя. Галка дернул копьё обратно, успев развернуться как раз вовремя, чтобы заметить второго хранителя за своей спиной.

Тот прыгнул, распахивая костяную пасть и выпуская когти — но вместо мягкой плоти мальчишки его встретила острота копья, пробившего насквозь древний череп.

Колючие звёзды в глазницах померкли. Галка опустил копьё, делая шаг в сторону, и череп снежного барса, когда-то жившего в этих горах, сверкающей пылью лег на снег, мгновенно становясь его частью.

Но Галка знал — это не надолго.

Лес вокруг продолжал петь — и в песне его слышалась теперь боль и ярость.

Галка снова выставил копьё перед собой, оборачиваясь ко второму хранителю, припавшему к земле перед прыжком. Тот не прыгнул — распахнув пасть в беззвучном рыке, он метнулся вперёд снизу вверх, замахиваясь огромной лапой.

Древко копья встретило лапу хранителя в воздухе, но крепкий тростник, до этого безропотно служивший мальчишке опорой, закончил свою службу здесь, оставляя в руках только щепки.

Галка метнулся назад и в сторону, избегая второго удара. Оставшись без копья и заговоренной сети, он потянулся было за кинжалом, но одернул себя. Он готовил его для Птицы, а не для беспокойных её слуг, рассыпающихся от одного правильного удара. Он справится и без него.

Сверкая звёздами из глазниц, хранитель гор приближался, и Галка вытащил из-за пазухи фиал с человеческой кровью — кровью одного из односельчан, молодого кузнеца, всегда без удивления встречавшего все вопросы и просьбы непоседливого мальчишки. После смерти родителей Галка часто бывал в его доме, обедая с небольшой семьёй кузнеца и слушая байки о лесных чудищах. Эти байки, придуманные взрослыми для запугивания детей, никогда по-настоящему не пугали Галку. Он научился находить в них самое ценное — знания.

Сломав сургучную печать, Галка выдернул пробку, воспоминаниями воскрешая кровь в фиале, и широким взмахом плеснул её в бок — подальше от себя. Глаза хранителя загорелись ярче. Одним прыжком он метнулся вслед за ней, приникая к темным узорам на снегу.

Не мешкая, Галка рванулся с места, на ходу подбирая брошенную сеть. Ему казалось, что он уже совсем близко. Что будет достаточно ещё пары сотни шагов…

Хранитель гор сбил его с ног через два десятка, оставив глубокие следы на толстых шкурах, служивших Галке защитой от холода. Кувыркнувшись, мальчишка вскочил на ноги, хватая ещё один фиал с кровью. На этот раз — с кровью старейшины, которую он собрал, помогая лекарю ухаживать за открывшимися после неудачной охоты ранами мужчины. Никто не заметил, как маленький мальчик сцеживал кровь в маленький бутылек. Или сделал вид, что не заметил.

Кровь легла позади него россыпью красных точек, отдавая свое тепло и отвлекая внимание горного духа. За поясом оставался последний фиал.

Ещё три десятка шагов между сверкающими деревьями, ещё десяток. Мелодия леса вибрировала в воздухе, заглушая все вокруг и пробираясь в мысли.

Но Галка чувствовал — ещё немного, и он победил.

Ещё немного, и —

Хранитель гор сбил его с ног и преградил дорогу, взметая позади себя снег длинным хвостом. Галка успел заметить главное — лес вперёди редел и расступался.

В воздух снова взлетела ловчая сеть, едва мальчишка вскочил на ноги. Она накрыла голодного духа, заставляя того припасть к земле. Не мешкая, Галка рванул вперёд, огибая рассерженного хранителя. В песне леса слышались гнев и отчаяние, но с каждым шагом они становились все тише. Десяток шагов. Ещё. И ещё. Вот уже вместо звона в ветвях Галка начал различать их треск. Постепенно сглаживались сверкающие грани хрустальных ветвей, и звон их слабел. ещё немного, чувствовал Галка, и они начнут вновь распадаться под его рукой.

Хранитель настиг его снова — пролетел над головой серебряной тенью, разбивая низкие ветки на множество льдинок, и встал на пути — светлым силуэтом на фоне проглядывающего между призрачных веток темного неба. Колючие звёзды в его глазницах сверкали гневом, и он не сводил взгляда с мальчишки.

Последний фиал с кровью уже лежал в ладони Галки. С кровью, что была ценнее всех в его коллекции. С кровью, что он хранил бережнее всего в фиале из темного стекла, охраняя от чужого любопытства и чужих взглядов. Это был его первый успех в заклинании крови. Первый пройденный рубеж и первая самостоятельная победа.

Это была его кровь.

Галка чувствовал, как она кипела в его руках и просилась наружу, плавя черный сургуч печати.

Хранитель сделал шаг вперёд.

Шепнув последние слова заклятья, Галка швырнул бутылёк в сторону и не дрогнул, когда голодный дух пролетел совсем близко, пытаясь угнаться за горячей кровью. Обжигающие капли сургуча застывали на его ладони, но он не чувствовал их.

Ещё один шаг. Второй. Третий.

Ветви становились все ниже, но Галка не тратил время, чтобы отмахиваться от них, лишь пригнулся к земле, не сводя взгляда с путеводных звёзд, что вновь горели на небосклоне, и чей свет больше не искажали грани ветвей.

Десяток шагов.

Песня леса оставалась за его спиной, уступая место тишине.

Ещё десяток.

Ветви оседали на плечах серебристым снегом, опадая шлейфом за его спиной.

Ещё десяток.

Он всё ускорял шаг, опасаясь вот-вот услышать за своей спиной приближение хранителя гор.

Ещё немного.

Тишина окутала мальчишку, почти сбивая с толку. Последние призрачные ветви исчезли за его спиной. Галка на мгновение замер. Ледяной ветер, до этого певший в ветвях высоко над головой, бросился ему в лицо колючим снегом, стоило мальчишке обернуться назад. Галка отпрянул, защищая глаза от новых порывов и вновь делая шаг — дальше от этого леса, от колючих звёзд в пустых глазницах, от песен ветра и пойманного в ветвях сияния звёзд.

Закрывая глаза от налетевшей вьюги, мальчишка сделал ещё один шаг — ближе к заветной мечте.

И нога его не нашла опоры.

Отчаяние впервые охватило его. Он был так близок! Он был уверен, что прошёл испытание этого леса, что здесь он уже победил. Галка повис над пропастью, успев в последний момент ухватиться за острый выступ обрыва рукой. Но он знал, что долго так не продержится. Галка опасался искать опору под ногами, ведь одно неверное движение — и рука соскользнет с заснеженного обрыва, лишая его последней надежды выбраться.

Внизу его ждала голодная пустота, а вокруг кружила плотоядная вьюга, застилая глаза колючим снегом. Но сквозь её свист он слышал, как подбирается к обрыву хранитель гор, чтобы закончить охоту.

Глаза Галки против его воли наполнились слезами. Он закусил губу, пытаясь сдержать себя и не дать волю эмоциям. Он убеждал себя, что сможет справиться и с этим испытанием, нужно только придумать, как. Слёзы без остановки катились по его щекам, обращаясь льдом. Силы его кончались, а хватка начинала слабеть. Хранитель гор был уже совсем близко, мальчишка слышал его в победном клёкоте ветра вокруг себя.

Он зажмурился, собираясь с силами и повторяя про себя слова заклинания, придуманные для белой Птицы. Он не хотел использовать свой заговорённый кинжал ни на ком другом, но сейчас у него не оставалось выхода — если хранитель гор подойдёт к нему достаточно близко, если он склонится над ним, он—

Галка глотал слёзы и прислушивался к тому, что происходило наверху, готовясь нанести удар. Пальцы свободной руки сжались на рукояти каменного кинжала. Ему нужно всего лишь сделать один точный взмах, всего лишь успеть ударить первым — и у него появится шанс выбраться отсюда. Сцепив зубы, он надеялся, что ему хватит сил продержаться ещё немного, ещё чуть-чуть…

Вьюга победно взвыла, когда пальцы мальчишки, онемев от напряжения, соскользнули с выступа. Но ликование тут же сменилось… обидой.

Галка почувствовал, как в его руку вцепились острые когти, разрывая плотную ткань рукава и раздирая кожу под ней до крови. Он чувствовал, как кровь остывает, сталкиваясь с ледяным воздухом, и как вместе с ней его покидают силы. Свободная рука мальчишки вынырнула из-за спины, сжимая кинжал.

Вьюга не хотела отпускать его, заворачивая своими крыльями в колючий снег, не давая видеть ничего вокруг. Но даже сквозь снег и слёзы Галка успел разглядеть белый силуэт на фоне ночного неба. Этого было достаточно, чтобы наметить удар—

Выбеленный череп мелькнул совсем рядом с лицом Галчонка, и костяные челюсти сжались на его плече, рывком поднимая мальчишку над обрывом. Галка не терял времени, и, стоило только его ногам вновь нащупать опору под собой, он замахнулся — вновь целясь туда, где у всех живых бьётся сердце. В этот раз, он знал, дух не сможет избежать удара так же легко, как удара копья.

И удар нашёл свою цель.

Галка почувствовал, как по пальцам течет обжигающе ледяная кровь, стекая по зазубренному лезвию в его ладонь.

Над самым своим ухом Галка услышал… вздох — протяжный и тихий. Этот звук тут же подхватил ветер, смешивая со снегом и унося в темноту. Костяная челюсть на плече мальчишки разжалась, и дух дернулся, пытаясь отпрянуть — но Галка крепко вцепился рукой в шерсть, окрашивая её в багровый.

— Кровь моя — твоя, — прошептал он, и голос его показался ему незнакомым из-за долгого молчания. — Жизнь твоя — моя. Мы с тобой одной крови — ты и я. Стань моим. Служи мне.

Галка схватился за рукоять кинжала двумя руками, проворачивая его в ране, давая ему насытиться чужой кровью, смешивая её со своей, запечатывая слова заклятья, заставляя духа согнуться перед ним, припав к земле. Только сейчас замечая, как белоснежна его шерсть без единого темного пятна.

— Кровь моя — твоя, — услышал он эхо из глубин волчьего черепа, так непохожего на выбеленные черепа хранителей гор. — Жизнь твоя… моя. Мы с… тобой… одной крови… ты и я. Стань… моим. Слу—

Вьюга взвыла и заметалась над обрывом, унося с собой в темноту обрывок ритуальной фразы.

Галка выдернул кинжал, заставляя незнакомого духа перед ним содрогнуться, и хотел было отступить назад, но замер — вспомнив, что позади его ждала только пустота.

— Служи мне, — повторил он, пробуя эти слова на вкус и делая шаг вперёд, подальше от обрыва. — Отведи меня к белой Птице. Защити меня.

Дух перед ним поднялся — медленно и осторожно. Из темных глазниц на Галку пристально глядели звёзды — будто спрашивая, уверен ли он в приказе. Понимает ли, чего он просит. В них не было ни ярости, ни колкости, ни испуга.

— Веди, — повторил мальчишка по имени Галка, не пряча кинжал, с которого на снег капала, перемешиваясь, кровь горного духа и его собственная. — Веди меня к ней.

Звёзды в глазницах погасли, когда дух опустил голову к самой земле. Когда он снова поднял её, протяжный звериный вой расколол тишину надвое, заполнив собой темноту от края до края. Утерев замёрзшие слезы окровавленной рукой, Галка настороженно приблизился к духу, готовясь ударить снова. И увидел, как снег вокруг начал сиять.

Он сиял не так, как сиял призрачный лес — преломляя свет звёзд внутри себя. Он сиял, будто этот вой пробудил в нем тайную силу, собственную древнюю магию. Сияние разливалось в воздухе и стелилось к ногам зверя. Тот стоял, будто изваяние, и не пошевелился, когда Галка подошёл к нему вплотную. Сияющие потоки медленно сплетались перед ним в тропу.

Когда белый зверь замолчал, звук его воя продолжал звучать, отражаясь от горных склонов, а от места, где он стоял, переливаясь всеми оттенками от зелёного до лилового, тянулась к горным вершинам дорога.

Однажды Галка видел такое сияние — но старейшина деревни не смог объяснить мальчишке, откуда оно взялось и что значило. Он сказал не задумываться над этим, потому что есть вещи в мире, недоступные пониманию простых смертных. Глядя на сияющую тропу перед собой, Галка усмехнулся. Старейшина столького не знал! Галка снова представил, как займет его место, вернувшись в деревню, и расскажет всем жителям историю своей победы.

Зверь обернулся к мальчишке и припал на лапы, подставляя спину. Усмехаясь, Галка вцепился в белоснежную шерсть и взобрался верхом.

— Веди, — приказал он хриплым голосом, не сводя хищного взгляда с дороги перед ним.
Зверь осторожно сделал несколько шагов, будто проверяя — выдержит ли свою ношу. Галка вцепился в шерсть ещё крепче, пригибаясь к мохнатому загривку, и нетерпеливо ткнул пятками в бока, пришпорив духа под собой, как деревенскую лошадь.

Дух дернулся, ускоряя шаг, и двинулся по сияющей тропе, змеёй легшей между склонов. Галка оглядывался по сторонам и успел заметить, как заснеженное плато, на котором он встретился с духами гор, начало отдаляться — это зверь под ним с каждым шагом становился всё выше, пока его белоснежная шерсть не заслонила для мальчишки обзор. Огромный зверь нес его на спине между горных вершин, с каждым шагом все сильнее приближая его к белой Птице.

Он все-таки победил!

Сияющая дорога привела их к самому небу.

Галке казалось, что ещё немного — и он сможет коснуться звёзд над головой, сорвать их с ночного покрывала и спрятать в кармане. Оборачиваясь, Галка видел позади себя бесконечные горные вершины, укрытые снегом, и перевалы, что ему довелось преодолеть на пути сюда. До самого горизонта были видны только они — и огромный купол неба, едва начавший светлеть с одного края.

Оглядываясь по сторонам и запоминая все увиденное, чтобы в подробностях пересказать в деревне, мальчишка не выпускал из руки свой заговорённый кинжал, окрашенный кровью.
Впереди его ждала белая Птица, чей взгляд помнил рождение мира.

Нетерпение сжигало Галку изнутри.


Зверь под ним начал замедлять шаг, и горы постепенно уносились ввысь, отдаляя мальчишку от звёзд и приближая к земле, пока дух под ним не замер окончательно.

Сверкающая тропа исчезала позади него, будто сметенная хвостом. Галка спрыгнул с белоснежной спины в снег и нетерпеливо прошёл вперёд, через пару шагов обернувшись на духа.

— Где она?

Звёзды в темных глазницах смотрели поверх его головы, не мигая. Зверь не двигался с
места, глядя в одну точку. Галка проследил за взглядом.

И не увидел никого — только заснеженные вершины, самые высокие и самые недоступные. Он видел их раньше — из своей деревни, когда те начинали сверкать в утренних лучах. Он равнялся на них, когда шёл через перевалы. Самые главные вершины этих гор.
Зверь, стоявший за его спиной, опустил голову и завыл, заставив Галчонка подпрыгнуть от неожиданности и обернуться.

Когда он вновь обратил взгляд вперёд, то не увидел перед собой ничего. Все окрестности, хорошо различимые до этого в звёздном свете, исчезли во внезапно налетевшей метели. Он припал к земле, но метель кружилась вокруг, не нападая. И среди гула ветра он внезапно услышал—

Раскатами грома звучали взмахи её крыльев, а в вихре снега сверкали молнии, своими отсветами очерчивая исполинское тело белой Птицы. Острые когти впились в толщу снега в сотне шагов от мальчишки, и каждый коготь был размером с самого Галку.

Белая Птица распластала свои крылья, накрывая ими ближайшие склоны. Она опустила голову к земле, открывая глаза — будто солнечный диск внезапно выскользнул из ночной темноты перед Галкой. Вместо греющих лучей мальчишку обожгло холодом, когда Птица взглянула на него своим левым глазом с сияющим зрачком в самом центре.

...Галка видел, как рождались солнце и небо, как из хаоса вырастали горы и равнины, как лёд превращался в пламя, как остывал огонь и становился пеплом, как рогатый бог танцевал, обнимая своим хвостом тьму, как из этой связи рождался мир—

Галка отвёл взгляд, не в силах смотреть..

“Зачем ты пришёл ко мне, глупый мальчишка”, услышал он смеющийся клёкот вокруг себя и внутри. “Что ты желаешь получить?”

Галка крепче сжал в руке свой заговорённый кинжал. Многие мечтали увидеть Птицу, чтобы получить крупицу её знаний. Кто-то шёл за белым пером, кто-то — за ответом на вопрос, кто-то — за взглядом глаза в глаза. Но никто не возвращался.

“Что тебе нужно, мальчишка? Зачем ты поймал в свои сети моего названного брата, что решил помочь тебе на твоём пути?”

Галка вновь тряхнул головой, отказываясь слушать этот голос. Он знал, что духи любят обманывать тех, кто приходит к ним. Но Галка пришёл сюда не говорить и не отвечать на вопросы. Он пришёл не за знаниями о том, что было до него и что будет после него. Он пришёл сюда не в поисках ответов и не за мудростью древних.

“Ты никогда не выйдешь отсюда,” продолжила белая Птица, наклоняя голову всё ниже к земле. “Ты встречал моих слуг на пути сюда? Ты встречал их — это вьюга, что рассказала мне о твоём пути. Это звёзды, что освещали тебе дорогу и шептали вернуться. Это духи, что встретили тебя в моем лесу. Выбирай, кем ты хочешь остаться здесь, пока я щедра и оставляю за тобой этот выбор.”

Галка ещё сильнеё сжал в руке кинжал, рукавом отирая его от чужой крови. Он пришёл сюда за самой белой Птицей — и не собирался уходить без неё.

“Но что тебе до моих богатств”, звук доносился отовсюду разом, а Птица смотрела на него, не мигая, “когда ты мёртв?”

"...мёртв. Мёртв. Мёртв," внезапно донеслось эхом из-за спины, где стоял горный дух, но Галка даже не вздрогнул.

Он не позволял сомнениям ослабить его волю. Что бы ни говорила Птица, он знал — он есть здесь и сейчас. И цель его находится перед ним. Глядя теперь только впереди себя, он искал взглядом место, где под белыми перьями бьется сердце хозяйки гор—

Не слушая насмешек, мальчишка развернулся к стоящему за спиной духу, на груди которого ещё темнела кровь.

— Я приказываю — служи мне.

Он указал рукой, сжимающей кинжал, в сторону Птицы, что теперь нависла над ним, сложив крылья и следя за мальчишкой правым глазом с чернеющим в центре зрачком. Зверь проводил взглядом жест и отступил на шаг, опуская голову.

— Я приказываю, — упрямо повторил мальчишка. — Схвати её.

Галка услышал, как смеётся за его спиной белая Птица, как поднимает в воздух снег своими крыльями. Он развернулся — белоснежная грудь хозяйки гор вздымалась перед ним отвесной скалой.

Ему нужен был всего лишь один удар.

Он был уверен, что сможет, что он успеет.

И он был уверен в силе заклятья крови.

Без лишних раздумий он сорвался с места и успел сделать десяток шагов в сторону белой Птицы, когда сильный удар в спину сбил его с ног, роняя в снег — Галка услышал утробный рык над собой и, повернувшись на спин, уставился в пустые глазницы духа, что принес его сюда, связанный ритуальной фразой. Того, что отказался повиноваться сейчас. Того, чьи лапы прижимали Галку к земле, не давая сдвинуться.

В сердце Галки змеёй скользнул страх.

Как мог этот дух перечить ему, отказываясь подчиняться приказам?

Птица над его головой рассмеялась.

“Что ты сделаешь мне, мальчишка, что умер в моих чертогах, где даже камень признает во мне свою госпожу?”

Рассерженный, Галка поднял взгляд на Птицу — и его вновь обдало холодом, когда он уставился в зияющий тьмой зрачок правого глаза.

...Галка видел, как умирают солнце и звёзды, как замерзают реки, как горы рассыпаются пылью, как исчезает пламя, что греет всё живое в этом мире, превращаясь в тьму, как танцующий бог сжимает в своих руках мир, и в этих руках исчезает всё, что когда-то было—

Он понял, что не может отвести взгляда.

Хуже страха было сомнение — что он забыл здесь, один на один с хозяйкой гор? Что он надеялся получить от этой встречи? Как он осмелился выступить против белой Птицы, что родилась вместе с миром и будет здесь до самого его конца? Ледяные пальцы мёртвой хваткой сжались на рукояти кинжала, что теперь казался Галке глупой игрушкой.

Он почувствовал, как кто-то ударил его в бок, и что-то тяжёлое накрыло его собой, мешая смотреть дальше в глаза белой Птицы.

Но он продолжал видеть то, что не предназначалось людским глазам — смерть этого мира и приходящую пустоту.

Острый клюв хозяйки гор ушёл в снег совсем рядом с Галкой, вспарывая снежное покрывало и накрывая мальчишку снежной крошкой, что не таяла больше на его коже.
Зверь стоял над ним, наклонив голову, и закрывал собой от нового удара белой Птицы и от её взгляда.

Исполинские крылья взметнулись ввысь, вновь заполняя пространство вокруг раскатами грома и вспышками молний.

“Отдай его мне!”

"...отдай. Отдай. Отдай," эхом донеслось из выбеленного временем черепа.

Птица поднялась в воздух, хищно разглядывая мальчишку, лежащего в снегу и сжимающего свой кинжал даже в забытьи. Насмешка в клёкоте Птицы исчезла, сменяясь гневом.

“Посмотри, он уже потерял свою душу!”

"...душу. Душу. Душу."

Зверь не сдвинулся с места, продолжая закрывать собой мальчишку. В темноте сверкнули его глаза — и потухли снова, когда он опустил голову к земле. Клекот стих. Птица наклонила голову ниже, не сводя взгляда с духа, стоявшего между ней и её законной добычей.

“Знаешь ли ты, чего ты просишь? Ведь это ты привел его ко мне.”

Зверь, замерший над мальчишкой, прижал уши и осторожно поставил лапу тому на грудь.

“...мне. Мне. Мне.”

“Ты такой же упрямый глупец, как и он, хозяин эха”, Птица гневно дернула крыльями, поднимая вихри снега вокруг себя, “но будь по-твоему.”

Зверь поднял взгляд, встречаясь глазами с великой белой Птицей. Та смотрела сверху вниз, не мигая. Он молча опустил голову в поклоне.

“Я отдам тебе то, что ты просишь,” повела клювом Птица, “но ты никогда не вернёшься сюда.”

“...никогда. Никогда. Никогда.”

“Ты будешь навечно связан с этим мальчишкой.”

“...связан. Связан. Связан.”

“Пока один из вас”, голос её становился все тише с каждым словом, “не научится быть человеком.”

Тишина легла на горные вершины после этих слов. Зверь не сдвинулся с места и не издал ни звука, продолжая стоять над мальчишкой и закрывая его от Птицы, будто не веря в её щедрость.

“Забирай его!”

Мир вокруг вздрогнул, когда исполинская белая Птица, хозяйка горных хребтов и снежных вершин, отвела взгляд от перечившего ей духа и взмахнула крыльями.

“Убирайся!”

В снег перед лапами зверя упал сверкающий ледяным пламенем самоцвет.

Прощальный подарок белой Птицы.

Её слеза.

Зверь спускался по снежным склонам, сжимая в зубах ледяной осколок — и никто не вставал у него на пути.

Младшие духи расступались перед ним, склоняя головы в поклоне и провожая взглядом.

Равные ему братья и сестры с опаской следовали рядом, а затем исчезали в воздухе.

Старшие духи не вышли проститься с ним, презирая за непокорность.

Каждый новый шаг отдалял его все дальше от родного мира — и изменял его. С каждым шагом вниз он становился чужаком для этого места — и принимал это изменение, не жалея.
Вот уже загривок его перестал царапать небосвод, скрывая звёзды. Вот древний череп начал покрываться плотью, заполняя пустоту глазниц. С каждым шагом он становился всё меньше на фоне исполинских гор, но не замедлял движения, продолжая упрямо идти вперёд. Его связь с миром духов истончалась, замещаясь обычными чувствами живых.

Дух оставлял позади свой дом и свою прошлую жизнь — зная, что никогда уже не вернется сюда таким, каким был с самого начала времен.

Он уходил, не оборачиваясь — ведь ничего больше не ждало его за спиной.

Самоцвет в его зубах продолжал сиять — и там, внизу, в деревнях у подножия гор, люди собирались смотреть, как катится среди снегов неведомая им звезда.


Утренние лучи уже начали окрашивать золотом горные склоны, когда белый зверь остановился у валунов, когда-то служивших укрытием для мальчишки по кличке Галка, что отправился в горы совсем один, следуя за своей мечтой. Снега вокруг не были потревожены ничьей ногой и сверкали, отражая рассветное небо.

Протиснувшись между старых камней, образовавших вход, зверь вложил самоцвет в холодные руки мальчишки, заснувшего здесь вечным сном, и закрыл глаза, на дне которых ещё можно было уловить сверкание звёзд. Сияние кристалла начало меркнуть, растекаясь по телу Галчонока и отдавая тому свою силу. В тишине, давно не нарушаемой никаким звуком, раздался тихий вдох. Галка дернулся, глотая ртом воздух, и поднял взгляд на стоящего перед ним духа. Глаза мальчишки были светлее рассветного неба.

Хозяин эха встал с колен и протянул руку, помогая подняться на ноги и выбраться из укрытия, что ничем не помогло мальчишке на сложном пути к его мечте.


Они спускались вниз в молчании, и снежные тропы по привычке расстилались перед зверем, горный ветер ластился к его ногам. Они проходили мимо знакомых Галчонку вершин, мимо верхнего тракта, мимо древнего ледника, мимо горных озёр и усыпанных весенними цветами полян. И Галка, свернувшийся на руках у старого духа, провожал их невидящим взглядом.

Он встрепенулся, только завидев вдали высокий утренний дым его деревни, что ютилась у реки, куда впадали все горные ручьи, попадавшиеся им на дороге. Зверь опустил его на тропу и замер за его спиной.

Галка стянул с себя тёплую накидку и обернулся, протягивая её седоволосому мужчине. Тот покорно принял её, неловко заворачиваясь в потрёпанные шкуры и скрывая шрам от кинжала на груди.

За их спинами золотом горели снежные вершины, отпустившие на волю упрямого мальчишку, мечтавшего покорить белую Птицу. И вместе с ним древнего духа, что однажды услышал детский плач среди холодных снегов и не смог пройти мимо.

Однажды в начале весны, рассказывали потом старики у огня, с гор спустился сероглазый юноша. За ним следом шёл высокий седоволосый мужчина с густой и седой бородой, одетый в шкуры с ног до головы. Они прошли молча, ни с кем не здороваясь, и остановились лишь у заброшенного дома, в котором когда-то жил охотник с женой и маленьким ребёнком. Незадолго до того, как их мальчонке исполнилось семь, они погибли под снежной лавиной, и с тех пор их мальчишка рос, опекаемый всей деревней. Странная пара вышла из этого дома, нагруженная тяжелыми сумками, до отказа заполненными книгами, что служили сыну охотника строгими учителями и самыми близкими друзьями.

Никто из этих двоих не выглядел счастливым, и потому никто из деревни не решился приблизиться к ним с вопросом. Мужчина с юношей прошли поселок насквозь, так и не зацепившись ни за что взглядом, и в скором времени исчезли среди деревьев, что подбирались к деревне с юга.

Никто не узнал в этом юноше того одиннадцатилетнего мальчишку, сына охотника, что ушёл в горы два года назад. И никто не вспомнил его имени.

Но по вечерам ребятня у костра клялась, будто видели, как мужчина обратился огромным белым зверем, а сероглазый юноша без опаски взобрался к нему на спину. И странная черная птица сидела у него на плече.